Наследие коммунизма

Визит к коммунистам стал исполнением обещания, которое взял с меня Нимейер. Мне повезло увидеться и говорить с ним в его доме-мастерской в Рио-де-Жанейро. Он очень гордился зданием PCF, построенным в те годы, когда он был изгнанником в Париже -- свободные времена в Бразилии подошли к концу, и ему пришлось скрыться от военных, взявших власть в стране.

Он уехал во Францию уже всемирно знаменитым. Бразильский президент Жуселину Кубичек подарил ему возможность построить новую столицу страны. Ничего подобного тому, что сделал Нимейер с бразильскими товарищами, не появилось до наших дней. Его Бразилиа -- архитектурное чудо света, возможно, главный и уж точно самый масштабный памятник архитектуры ХХ века. Волна национального самосознания, которая вот-вот утопит старый мир, не могла приобрести более символическую архитектурную форму, чем у Нимейера.

Расплатой за подвиг стало изгнание, так бывает. «Мой друг Андре Мальро был министром культуры, а до этого он гостил у меня в Бразилиа. – говорил мне Нимейер. – Ему все страшно понравилось, в то время во Франции только вынашивали идею "больших проектов". Наш масштаб его поразил. Помню, он сказал, что таких колонн, как в моих зданиях, он не видел после Парфенона. Так вот, он добился для меня во Франции разрешения на работу, прямо у президента попросил. А я пришел к коммунистам! Руководители французской компартии попросили построить дом для французских товарищей. По-моему, у меня неплохо получилось, если окажешься в Париже, иди прямо туда, тебя примут с радостью».

Насчет «примут с радостью» это он заблуждался -- для беспартийных памятник открыт лишь по особым случаям. Но в сентябрьский уикэнд я наконец-то попал в модернистский рай на площади Колонеля Фабьена в 19 округе.

Это очень коммунистическая площадь. До войны здесь стоял знаменитый павильон Константина Мельникова с международной парижской выставки 1925 года. Его разобрали, подарили французским коммунистам и собрали заново на площади боев Place du Combat, которая в 1945 году станет площадью Колонеля Фабьена. Во время оккупации его разрушили, как память о коммунизме, Советском Союзе и модернизме – с которым на площадь триумфально вернулся Нимейер.

Шесть этажей темного стекла изгибаются над площадью, а из земли рядом с ними, как яйцо, вырастает белый бетонный купол. Оскар Нимейер говорил, что его форма напоминает живот женщины, ожидающей ребенка. Для здания, построенного для партии, которая постоянно говорила о будущем, сравнение выглядело даже слишком прямым.

На неудобном участке, небольшом, треугольном, с перепадом высот, Нимейер убрал все общественные помещения под землю, оставив наверху свободной пространство, удвоенно отражением в стеклянной стене. Фасад из дымчатого стекла разработал Жан Пруве, французский инженер, дизайнер и один из главных мастеров послевоенного модернизма.

Шестиэтажный корпус стоит всего на пяти парах бетонных опор. Вход -- под землю, словно напоминание о коммунистах-подпольщиках. Зеленый ковер повторяет изгибы пола, стены закручиваются, как внутренности кита. На бетонных стенах видны следы опалубки, неровности заливки, места, где были гвозди. Никакой привычной для партийной штаб-квартиры тупой торжественности, напротив, удивительное ощущение демократизма, юности и свободы. Этакое идеальное здание для университета

Главный зал на несколько сотен человек выглядит декорацией из кинематографической фантастики. Потолок покрыт тысячами небольших металлических пластин, поставленных под разными углами. Они одновременно рассеивают звук и отражают свет. Это не только аудитория, это храм коммунизма, идеально приспособленный для проповедей генсеков -- вспоминаешь, что Нимейер строил и прекрасные католические храмы.

Не хуже главного зала и зал для политбюро, со столом, где нет места для главного человека, он изогнут как знак вопроса, вместо того чтобы быть вечно коммунистически восклицательным. Великолепный вид открывается с крыши -- видишь, как точно Нимейер ориентировал свой дом, словно локатор, направленный на холм Монмартра, колыбель Парижской коммуны.

Удивительное пространство, созданное Нимейером, понравилась дизайнерам и режиссерам. Новое коммунистическое руководство пускало туда показы Prada и Jean Paul Gaultier, здесь снимали «Пену дней» и многочисленные сериалы. Три из шести этажей партия сейчас сдает конторам, но на трех марксизм и ленинизм стоят незыблемо. По легенде, Нимейер проектировал не только бесплатно, но и в ударные сроки. Свой мир на площади Колонеля Фабьена он создал не за неделю, а за семь дней. И увидел, что он хорош.

Притцкеровский лауреат, лауреат Ленинской премии за укрепление мира между народами, убежденный коммунист, большой друг СССР и -- несмотря на все это -- один из величайших архитекторов ХХ века, умер в 104 года, не дожив девяти дней до 105-летия. Нимейер бесконечно работал, проектировал и строил (больше 600 зданий -- и каких!) и не выказывал никакого желания остановиться. Ни даже бросить курить.

В дни его молодости архитекторы считали себя революционерами, а не модными артистами на службе капитала. Если они готовы были кому-то служить, то служить народу. Они и вправду были революционерами, пусть не в том смысле, какой вкладывал в это понятие очередной генсек. Они были революционерами архитектурного пространства, троцкистами формы и маоистами фактуры. Штаб французских коммунистов до сих пор об этом говорит.