May B Маги Марен: 45 лет на сцене

45 лет May B – легендарному спектаклю Маги Марен, глыбе французского театра и французской борьбы. Нет у мира культуры более преданного и последовательного адвоката левой идеи. О слепоте «маленьких людей» - и одновременно об их огромной, скрытой силе - она говорит со сцены всю свою жизнь, используя любую возможность быть услышанной. Вот и на поклонах May B её артисты не принимают стоячую овацию с радостью и облегчением, а нагнетают еще больше. Не меняя тревожного выражения загримированных лиц, они зачитывают послание. Потому что театр — не развлечение, а борьба; потому что искусство никогда не стоит в стороне; потому что тишина разрушительна, полупозиции ведут в никуда — к порабощению; потому что вещи нужно называть своими именами: геноцид, колониализм, агрессивный капитализм... Потому что сделки с совестью — это несвобода, это подыгрывание фашизму.

Для современного танца Маги Марен — monstre sacre, одна из прародительниц французской новой волны, которая ко второй половине 1970-х докатилась и до хореографического искусства. Это было время радикальных экспериментов с театральными формами, поисков нового, нетанцевального языка, который был бы умнее, ярче и глубже тех, что были, и особенно американского модерна. Получив классическое балетное образование в Консерватории родной Тулузы, Марен поступила в труппу Ballet du Rhin, но протанцевала там недолго — рвалась ставить. И тут как раз Морис Бежар открыл в Брюсселе свою школу Mudra – главную кузницу свободолюбивых людей. Маги Марен придумала May B, зачитываясь Самюэлем Беккетом еще в студенческие годы. И он сразу получился шедевром, грустным, страшным и смешным слепком общества без национальности, где все люди на одно выбеленное лицо.

Название – прямая отсылка к одноименной пьесе Беккета, посвященной матери (Мей – ее имя, Б – Беккет). Но самое сильное впечатление на Марен произвел «Конец игры» – так слепой Хамм на кресле-каталке переехал с книжных страниц на сцену, а за ним и Поззо с Лаки – человек на поводке, из «В ожидании Годо». Они становятся частью галереи потерянных, истощенных людей - десяти вневременных фигур. Тем более, что сам Беккет всю хореографию уже практически расписал. Пластике своих героев, которые нередко частично или полностью неподвижны или ограничены в движениях, он подобрал самые точные слова и действия. Маги Марен перенесла эти слова в тела своих артистов. Ее интересовал контраст между легкостью танцовщиков и беккетовскими скованными телами. Для него же физическое истощение почти всегда связано с жизненным. Негнущиеся тяжелые ноги / вымученный смех / чувствовал себя лучше сидя, чем стоя, и лежа, чем сидя.. У каждой надтреснутой, надорвавшейся жизни есть свой жест, своя пластика, форма, определяющая ее бесформенность – где плечо вздернется и тело перекосит, где рука в штаны все время лезет – получить те немногие радости, что остались в жизни.

75-летний Самюэль Беккет, которому Марен лично представляла свой спектакль, был глубоко впечатлён и разрешил ей избавиться от слов. Остались лишь невразумительное бормотание, икота, вскрики, мычание, дыхание – музыка их неустроенных жизней. Так и спектакль, как и его герои, оказался на перепутье: между театром и танцем.
Трескается краска на лице - трескаются и их жизни, рвутся, как их ветхие одежды. Эти люди сбиваются в стаю (свои иммигрантские испанские корни Маги Марен помнит как никто), живут в ней то в любви, то в ярости, со своими тревогами, страхами, нелепостями, неврозами, днями рождениями и смертями, заставшими где-то на полпути… а они все идут-идут своими тяжелыми несгибаемыми ногами через года, через сцены по всему миру в поисках своей обетованной земли, чей свет все время манит откуда-то из-за кулис. "Финал, это финал, скоро финал, скорее всего, финал уже скоро…", - единственный членораздельный рефрен спектакля, взятый из "Конца игры". А финала все нет. И пусть бы этот ход продолжался как можно дольше.