Моне с эстимейтом до €30 млн: Sotheby’s нацелился на рекорд во Франции

«Выдающееся собрание шедевров импрессионизма и модернизма», «крупнейшая картина последнего десятилетия творчества Моне, всё ещё находящаяся в частных руках и никогда раньше не появлявшаяся на публике», «самый высокий предпродажный эстимейт для картины на французском аукционе» — представляя прессе топ-лоты аукциона «Вновь обретенное время. Коллекция Шлюмберже», вице-президент отдела современного искусства и искусства XX века Sotheby’s France Тома Бомпар на превосходные степени не скупился.

Ведь на кону у него коллекция Жанны Шлюмберже (1889–1983) — действительно одно из самых закрытых частных собраний Франции.

Шлюмберже — из тех породистых и богатых французских династий, в генеалогии которой рискуют запутаться даже сами члены семьи. Это очень старые и очень «тихие» деньги. Протестанты на протяжении нескольких веков, сдержанность у них была в крови: никаких внешних признаков богатства, ничего показного. Во многом это объясняет тот факт, что не то, что о коллекции — даже о самой Жанне Шлюмберже информации раз-два и обчёлся.

Для истории аукциона важна ветвь двух братьев Шлюмберже — Конрада и Марселя, инженеров-геофизиков, которые при финансовой поддержке отца создали технологию «просвечивания» земных пород и превратили семейный капитал в империю Schlumberger, сегодня — SLB, одну из крупнейших в мире нефтесервисных компаний.

Конрад, младший, был больше связан с США. Умер рано — в 57 лет, возвращаясь из СССР. У компании там была крупная лаборатория, но отношения с советской властью не складывались: экспедицию из страны не выпустили, оборудование конфисковали — сердце начальника не выдержало.

Марсель же был привязан к Парижу и к жене — Жанне Лоранс, девушке из такого же старого французского рода, чья семья занималась разработкой медных рудников в Сербии. Жили они, как и полагается семье с такой фамилией, на левом берегу Парижа, не привлекая к себе лишнего внимания, и воспитывали троих детей.

Марсель без устали занимался своими экспериментами (на его имя зарегистрировано больше ста патентов). Главной его роскошью считался автомобиль «Ситроен», а любимым отдыхом — поездки в семейное имение в Нормандию, где он по выходным рубил дрова. Жанна, по рассказам, тоже была дама скромная, но неординарная: едва ли не первая француженка, получившая водительские права. Жила богатой культурной жизнью, воспитывала детей, водила внуков на первые концерты Beatles в Париже. К слову, их старшая дочь Женевьев вышла замуж за Рене Сейду, соединив таким две влиятельные французские семьи — промышленников Шлюмберже и будущую династию кино и медиа Сейду. Их внук Жером вырос во владельца Pathé и… деда Леа Сейду. Так никому не известная Жанна Шлюмберже оказывается прапрабабкой всем известной актрисы.

Но вернемся к коллекции. Марсель умер в 1953 году, и примерно в тот же период в жизни Жанны Шлюмберже появилась Катя Гранофф (1895—1989) поэтесса из Одессы, приемная дочь Франции и авторитетная галеристка, чье дело до сих пор продолжают потомки в парижской галерее Larock-Granoff.

Гранофф главным образом поддерживала художников-иммигрантов — Хаима Сутина, Марка Шагала, Ханну Орлофф, Фудзиту. У нее был глаз на «радикальное современное искусство». Именно так в те годы многие воспринимали и «Кувшинки» Моне. Гранофф же разглядела в этих поздних работах то, чего не замечали другие, — и художественную ценность, и коммерческий потенциал. Двери мастерской, где все еще хранилось множество картин, до которых музеям не было особого дела, ей открыл сын Моне, Мишель: институций он сторонился, а ей доверял.

Доверяла ей и Жанна Шлюмберже. Она всегда интересовалась искусством, поддерживала музеи (в частности музей в Онфлере) и сама начала коллекционировать - также тихо, как жила.

«Катя Гранофф обладала уникальным художественным чутьем, и Жанна это знала и ценила, — рассказал Maag France Тома Бомпар, вице-президент отдела современного искусства и искусства XX века Sotheby’s France и глава предстоящих торгов. — Благодаря финансовой поддержке Жанны в 1958 году Катя смогла выкупить у Мишеля поздние работы его отца. Это был рискованный шаг. В те годы к позднему Моне относились совсем иначе. Когда в 1927 году в Orangerie открылась выставка “Кувшинок”, разразился настоящий скандал. Никто не понимал этих работ: говорили о “артистическом самоубийстве”, о капризах старика и тому подобном. Постепенно поздний Моне оказался в забвении. Потом пришли кубисты, и для них главным художником современности был уже не Моне, а Сезанн. Так продолжалось довольно долго — пока поздние работы Моне снова не вошли в моду. Именно Катя Гранофф помогла им вернуться в поле зрения публики и коллекционеров».

Благодаря Гранофф «Кувшинки» пустили корни в крупнейших американских собраниях — MoMA в Нью-Йорке, Кливлендский музей, Чикагский институт искусств, — а также попали в важные частные коллекции. До того как в 1966 году Музей Мармоттан-Моне стал главным хранителем наследия художника, в Париже было всего несколько «домов», где последовательно привечали позднего Моне: Музей Оранжери, галерея Кати Гранофф и коллекция Шлюмберже.

Когда конкретно «Ирисы» вошли в коллекцию Жанны Шлюмберже – никто не знает. По словам Тома Бомпара, данных в галерее не сохранилось. Но по воспоминаниям семьи, это произошло вскоре после покупки у Мишеля Моне – конец 50-х, возможно, самое начало 60х.

«Ирисы» — самая близкая к «Кувшинкам» картина, но если там спокойствие, то здесь совсем другая атмосфера, — настаивает Марианна Матьё, историк импрессионизма, директор проекта Nymphéas (WPI) и бывший научный директор музея Мармоттан-Моне.

Состояние картины — ещё одно преимущество. Ни переездов, ни смены владельцев, ни даже участия в выставках: Жанна Шлюмберже почти никогда не выпускала произведения из своей коллекции из дома, и «Ирисы» были известны лишь по чёрно-белым фотографиям. Кроме того, в своём завещании Мишель Моне запретил покрывать картину лаком, поэтому цвет, пигменты и слои краски "Ирисов" сохранились такими, какими их задумал Моне ровно век назад.

Примечателен и размер картины: монументальный, почти квадратный холст 160 × 180 см, в отличие от вытянутых по горизонтали «Кувшинок». Два родственника аукционных «Ирисов» — картины с тем же мотивом, из той же серии и написанные в тот же период, — находятся в коллекции музея Мармоттан-Моне.

Из десяти аукционных рекордов на Моне половина принадлежит картинам позднего периода, то есть после 1914 года. Последние 12 лет жизни Моне — это «Кувшинки». При расчете цены в Sotheby’s ориентировались на продажу "Кувшинок" 2023 года в Нью-Йорке: Christie’s оценили картину в 65 млн долларов, продали за 74 млн. А у "Ирисов" и сохранность роскошная, и провенанс, и к тому же юбилейный год — в 2026-м исполняется сто лет со смерти художника: парижский офис не сомневается в успехе.

На вопрос, кого могут заинтересовать «Ирисы», Тома Бомпар ответил, что они метят в покупателей со всего мира — и в Азии, куда коллекция отправится на показы сразу после Парижа, и на Ближнем Востоке, и в США.

Есть поклонники Моне и во Франции. Хозяин LVMH Бернар Арно — один из самых страстных коллекционеров Клода Моне, в частности его «Кувшинок». Два года назад в Fondation Louis Vuitton проходила двойная выставка Митчел / Моне, которую тоже вспоминали на пресс-конференции. «Ирисы» с их непрописанными детально цветами, с намеренным введением взгляда в заблуждение — видим ли мы небо или его отражение, — прекрасно бы вписались и в ту выставку, и в его коллекцию.

Второй топ-лот торгов — «Плакучая ива» Клода Моне 1918–1919 годов, с эстимейтом 9–12 млн евро. Она принадлежит к редкой серии из десяти картин, посвящённых плакучей иве в Живерни. Дерево вытянуто во весь рост и во весь холст.. С визуальной точки зрения это одна из самых радикальных работ позднего Моне: издалека она кажется коричнево-зелёной, но при ближайшем рассмотрении вдруг вспыхивает жёлтыми и синими красками. Катя Гранофф называла эти работы «огненными деревьями» Моне.

И замыкает тройку лидеров предстоящих торгов — триптих Сезанна Jas de Bouffan (1862–1864). Его можно было видеть в прошлом году на выставке в Музее Гране в Экс-ан-Провансе. «Ферма» (эстимейт — 600 000–800 000 евро), «Деревья у реки» (эстимейт — 400 000–600 000 евро) и «Небо между деревьями» (эстимейт — 400 000–600 000 евро) изначально были частью большой фрески, которой молодой Сезанн в 1862–1864 годах расписал стены первого этажа семейного дома Жа-де-Бюффан, где сегодня находится его музей. После распродажи имения в 1899 году фреску демонтировали, перенесли на холст, а затем разделили на восемь фрагментов. Так сохранились редкие свидетельства одного из первых масштабных художественных замыслов Сезанна.

У триптиха статус национального достояния — это означает, что у государства есть приоритетное право на покупку в течение 30 месяцев. Так что есть шанс, что триптих в итоге окажется в одном из французских музеев.

Остальные произведения наверняка разойдутся по частным коллекциям. Перед тем как это случится, их ещё можно будет увидеть в Sotheby’s Paris 18 и 19 сентября, а также 16 и 22 октября