Невеселые картинки

Сцену Palais Garnier по горизонтали рассекает гигантский экран: на него в реальном времени транслируется действие «Арены» (музыка Микаэля Карлссона, композитора, работавшего с Александром Экманом). Крупные планы сменяются общими, искажаются ракурсы, операторы выхватывают мизансцены, фрагменты тел, закулисье и фойе. На сцене разворачивается конкурс-борьба. Артисты по одному представляют себя, и камера, выступающая в роли жюри, выбирает номер 81 - Лу Марко-Деруара, «звезды» современной труппы. Получив видимость - а значит, власть и славу - он становится центром действия. Его пластика набирает напор, взгляд - одержимость, простая майка превращается в подобие панциря. Вокруг возникает толпа клонов, соперников и поклонников, лезущих в кадр. Он пытается вырваться - пока не оказывается «свергнут» номером 10 (Натан Биссон). Спектакль обрывается вопросом: «Кто следующий?».

Британский дуэт Морганн Раннакр Темпл и Джессика Райт сделали себе имя на танцевальных фильмах, а в 2022 году произвели неожиданный фурор на Международном фестивале в Эдинбурге, показав с Шотланским балетом «Коппелию». Комический балетик Делиба они переписали в современную сказку, где миром правит Коппелиус-ИИ. В «Арене» они продолжают эту тему. «Неужели наше интенсивное использование технологий начинает нас поглощать?», - вопрошают хореографы, и в программке, которая с нынешнего сезона тоже приняла электронный вид и переехала в телефон, предупреждают: «стробоскопические эффекты "Арены" могут представлять опасность для людей, склонных к эпилептическим расстройствам».

Впрочем, даже у зрителей без подобных проблем после сорока минут просмотра этой битвы экранов начинает дергаться глаз. Продравшись через технологии, можно ухватить бодренькие клиповые танцы, выстроенные на контрапунктах и изоляции частей тела и соло-импровизации опытных танцовщиков Оперы, под которыми грех не подписаться. Но артисты оказываются совершенно раздавленными этой пляшущей картинкой, а их тела режиссеры-хореографы рассматривают исключительно как удачный кадр.

У Маркоса Морау радикально иной подход к визуальной составляющей спектакля. Синтетический танцевальный театр 44-летнего испанца, ни дня не простоявшего у балетного станка, тем не менее, стал одним из самых ярких и самобытных явлений европейской хореографической сцены последнего десятилетия. Он изучал фотографию и драматургию, в 2005 году основал собственную компанию Le Veronal (по названию первого коммерческого барбитала) , собрав вокруг себя творцов самого разного толка: писателей, фотографов, танцовщиков, дизайнеров, киношников. И из этого сплава искусств создал ни на что не похожий, свой собственный мир, где свет, костюмы, аксессуары, движение – все работает на сильнейший визуальный образ, стирающий границу между фикцией и реальностью. Эффект от этого «снотворного» пришелся по вкусу мировым труппам – Морау ставил по заказу Лионской оперы, Датского королевского балета, Национального балета Испании и вот теперь получил заказ от Парижской оперы.

«Этюд» - балет-перевертыш, балет-несовершенство, балет-деконструкция. Инверсии Маркос Морау подвергает все классические театральные коды. Спектакль начинается с финала. В зале горит свет, балерина на авансцене принимает овации (предпенсионного возраста опытнейшая «корифейка» Лоран Леви в застывшем образе дивы-этуали). В этой картинке фальшиво все: полинявшая пудровая пачка, корона с бутафорскими бриллиантами, искусственный букет, натянутая улыбка, заторможенные жесты. Но впечатление - совершенно гипнотическое: спустя несколько «поклонов» аплодисменты слышатся физически, но это чисто перцептивный эффект, иллюзия, паттерн, запущенный образом.

По мере того, как тускнеет свет, балерины начинают множиться. Слой тумана, занавес - за ним ещё один, затем третий. Ощущение такое, словно танцовщицы Дега, от которых неизменно веет мертвечиной, попали в световое пространство картин Джеймса Таррела и исполнили там парад теней «Баядерки» под психоделический рейв-трип (музыка – тоже дебютанта в балетном мире, но любимца мира модного – француза Гюстава Рудмана). Из тридцати участников сюрреалистического балетного класса Морау слепит образ «кордебалета» — искаженного, раздираемого в разные стороны, словно это полулюди-получудовища с картин Бэкона. И выстроит их плотным копошащимся в центре сцены кругом, напоминающим о бежаровском «Болеро». В экзерсисы танцовщиков под спускающейся из-под колосников люстрой, которая норовит их раздавить, автор включает и зрителей: к финалу в глубине сцены вырастает огромное зеркало, и все границы между смотрящими и теми, на кого смотрят, тают в размноженных отражениях. В этом иллюзорном бассейне «плывут» и балетные иерархии, и образцовые классические рисунки, и гендерные условности

Сквозной мотив хореографического текста «Этюда» — повторение, главный механизм жизни каждого балетного человека.

Но и его Маркос Морау пропускает через свои фильтры: в каждом движении оказывается трещина, надлом, едва уловимая глазу, но физически очень точная эрозия, разъедающая любое совершенство — будь то визуальное или движенческое. Танца как такового, которого волей-неволей ждешь от артистов Оперы, нет. Все движения обрываются на полуслове, не успев начаться. Тут ревностные хранители наследия непременно вспомнят «Этюды» Ландера и всколыхнутся: датчанин воспел великую балетную рутину и возвел ее в ранг самостоятельного спектакля, а этот Морау не оставил от классического экзерсиса живого места. Сплошная мертвечина, хороводы элементарных па-де-бурре да кружения-припадания с беспомощными ручками-в-боки — как будто торжество самодеятельности на великой балетной сцене. Но более точного образа нашего времени, одержимого картинкой, не придумать.

Теперь следовало бы заказать Маркосу Морау «вторую серию», где танцующее тело все-таки возьмет реванш.