Элоиз Жоквьель:

Что подтолкнуло вас к уходу из Парижской оперы и в какой момент это произошло?

Со школы я мечтала попасть в труппу, но уже тогда не представляла, что вся моя танцевальная карьера пройдёт в Опере, что я останусь там до пенсии, до 42 лет. Современный репертуар, которым так славится наш театр, стал для меня поворотным моментом. Работа с разными хореографами позволяла пробовать разные языки, узнавать новое. Но всё это были краткосрочные проекты — по два месяца, и полностью погрузиться, как мне хотелось, не получалось. Свой уход я готовила четыре года.

Что вы почувствовали, оставив такие редкие условия работы, и оправдал ли себя этот шаг?

Я ни о чём не жалею. Есть вещи, о которых я могу говорить с любовью, есть те, которые хочу пересмотреть или поставить под вопрос. Но это часть моей жизни — 17 лет. Сегодня мне 29, и я с нетерпением жду следующих 17 — надеюсь, они будут наполнены совсем другим опытом.

Классическая база — преимущество или ограничение?

Я думаю, что это не бинарный вопрос, но он постоянно со мной — особенно в работе с Шэрон Эяль. Она обожает балет, тогда как у меня были годы отторжения по отношению к нему. Проблема для меня заключалась не в самом балете, а во всём, что его окружает: человеческие отношения, истории, методы работы. И что особенно удивительно в последние месяцы — я начинаю принимать, что это тоже часть меня, что это может быть одной из моих сил. Это не определяет меня полностью, но может существовать и сопровождать меня. В своей хореографической работе я это активно использую

Как вообще происходит «вхождение» в современный танец, который во многом отрицает классический балет? Чувствовали ли вы, что вас воспринимают через этот «классический взгляд»?

Немного. Я не чувствовала этого со стороны людей, с которыми работала, но чувствовала это внутри себя. И мне очень хотелось в последние годы в Опере избавиться от ярлыков. А потом я поняла, что на самом деле сама их себе навешивала. Вне Оперы я долгое время носила в голове ярлык «танцовщица Оперы». Это исходило не столько извне — скорее я сама приходила со своим багажом и довольно сильно себя ограничивала. Сегодня у меня ощущение, что я только сейчас начинаю говорить себе: «Да, это тоже часть меня, и это здорово». Но прошло уже три года — а это немало. За три года происходит очень многое, появляется другой опыт, который тоже становятся частью меня и который я теперь могу приносить в проекты. И Опера — лишь часть моего бэкграунда, не более того. Она не определяет меня целиком.

Оглядываясь назад, чем для вас является Парижская опера?

Парижская опера для меня неразрывно связана с детством: туда приходишь в девять лет и фактически вырастаешь внутри этой системы. Мы с Авой Жоанис (прим. – МС. - тоже бывшая танцовщица Оперы, исполнительница Sven) часто говорим, что интернат сделал нас почти семьёй — хотя, конечно, это не «дом» в буквальном смысле. Я благодарна за это государственное бесплатное образование, к которому иначе не имела бы доступа, но в этом опыте были и сложные, болезненные стороны. И всё же — без сожалений. Возвращаться сюда сегодня уже как приглашённой артистке — трогательно и красиво. Когда ты уходишь, иногда кажется, что ты предаёшь систему, почти нарушаешь порядок. А потом тебя приглашают снова танцевать на этой сцене… и это не стирает прошлое. Ты всё равно остаёшься частью того, что когда-то сюда привнесла. И в этом есть что-то очень красивое.

Считаете ли вы, что у классического балета есть будущее?

Год назад я, возможно, сказала бы «нет». Но сегодня я открываю для себя новые вещи… и думаю, что, возможно, да.